- Сообщения
- 4.122
- Реакции
- 49.585
Тюрьма «Чёрный Лебедь» была местом, где даже надежда умирала с особым цинизмом. Здесь не звенели цепи — только звуки человеческого отчаяния, скрытые за стенами из железа и бетона. Я оказался здесь не случайно. Моя работа — грязная, как утренний кофе в дешёвой закусочной, но я знал, что именно её и нужно делать, чтобы выжить. Имя мне — Паук. Моё дело — разбираться с теми, кто слишком много говорит, и находить тех, кто вообще молчит.
Сигарета в уголке рта дымилась медленно, пока я слушал, как Седой грузно ворочается на шконке. Этот старик, с его взглядами, цепкими, как клюв ястреба, всегда знал больше, чем говорил.
«Опять мертвяка нашли,» — сказал он, бросая на меня взгляд, от которого можно было запросто заболеть паранойей.
«Мертвяка?» — Я бросил окурок на бетонный пол и раздавил его сапогом. «Это же Чёрный Лебедь. Тут больше мертвяков, чем в городском морге.»
Седой криво усмехнулся. «На этот раз не просто мертвяк. Кузьма. Его нашли с письмом в зубах.»
«Кузьма?» Имя что-то защёлкнуло в голове, как предохранитель на револьвере. Мелкая рыбёшка, которой доверяли слишком много. Мог ли он сам себе подписать смертный приговор? Вряд ли.
Я встал, заправляя рубашку. «Что за письмо?»
Седой лишь пожал плечами. «Кто знает? Говорят, Хан теперь всех подозревает. Даже тебя.»
Хан был не просто начальником тюрьмы. Он был её ядром. Человек, от которого зависело всё: от того, кто получит дополнительный хлеб, до того, кто уйдёт с жизнью. Мы сидели в его кабинете. Сейф в углу, стук пальцев по столу, запах дешёвого виски — всё это выглядело как плохо сыгранная сцена допроса.
«Паук,» — начал он, его голос был таким же гладким, как бритва, только опаснее. «Кузьма. Это твоя работа?»
Я усмехнулся, откинувшись на стуле. «Если бы это была моя работа, ты бы не задавал вопросов.»
Его глаза прищурились. «Не играй со мной. Кузьма знал что-то. И теперь он мёртв. Если ты тоже что-то знаешь, делись.»
Я достал из кармана зажигалку и прикурил новую сигарету. «Ты хочешь ответы, Хан? Тогда скажу тебе одно. Кто-то в этой дыре играет по своим правилам. И если я найду, кто это, он пожалеет, что вообще родился.»
В бараке ко мне подошёл Седой. В его глазах был страх, смешанный с любопытством.
«Ты знаешь, кто его убил?» — спросил он, словно проверяя, стоит ли мне верить.
«Нет, но узнаю,» — бросил я, не глядя на него.
«Тогда начни с этого.» Он сунул мне маленький клочок бумаги. На нём было всего два слова: «Лёд.»
Это могло быть кодовое имя. Могло быть предупреждение. Или приглашение на танец с пулями. Но одно я знал наверняка: в «Чёрном Лебеде» нет места случайностям.
Ночью я снова услышал шаги. Они были мягкими, но упрямыми, как приближение чего-то неминуемого. Я вышел в коридор, чувствуя, как каждая клетка моего тела кричит, что это ловушка. А я ведь не дурак. Просто люблю риск.
В конце коридора стоял человек в плаще. Его лицо скрывала тень, а рука держала тонкий клинок, словно время вернулось на пару веков назад.
«Лёд?» — спросил я, прищурившись.
«Ты слишком много копаешь, Паук,» — ответил он голосом, который напоминал скрип несмазанных дверей.
Я улыбнулся. «Да? Значит, я иду в правильном направлении.»
Он бросился вперёд, но я уже был готов. Первый удар, второй — и нож выскользнул из его руки. У него не было шансов. Я прижал его к стене, кровь капала с его губ.
«Говори, кто за этим стоит,» — прошипел я.
Он хрипло засмеялся. «Ты думаешь, Хан всем рулит? Ха! Настоящий хозяин — это страх. А он уже здесь.»
Он умер, прежде чем я успел спросить, что он имел в виду.
Теперь всё стало ещё хуже. Мой инстинкт, который никогда не подводил, твердил одно: в «Чёрном Лебеде» происходит что-то большее, чем обычные разборки. И если я хочу выбраться отсюда живым, мне придётся докопаться до правды.
Тело незнакомца медленно сползло по стене, оставляя за собой тёмный след. Его последние слова звенели в ушах, как разбитое стекло: «Настоящий хозяин — это страх». Слова были слишком театральными для случайного типа с ножом. А может, в них и правда был смысл. В «Чёрном Лебеде» страх правит всем: делает людей молчаливыми, а ножи — длиннее.
Я вернулся в барак. Ночь была на излёте, но в «Чёрном Лебеде» рассвет — не утешение, а лишь смена оттенков тьмы. Седой всё ещё бодрствовал, его глаза, покрасневшие от недосыпа, следили за мной, как за хищником.
«Кто?» — спросил он, едва я сел на свою шконку.
«Никто, о ком ты слышал,» — буркнул я, потирая плечо, куда задел нож этого типа.
«Ты шумишь, Паук. В этих стенах за шумом всегда приходит тишина. И не та, что приносит покой,» — сказал Седой, подтянув одеяло.
«Не беспокойся, Бурый. Если придёт тишина, я её встречу.»
Я закинул ноги на шконку, пытаясь хотя бы на пару часов забыть, что я в этой дыре. Но сон не пришёл. Вместо него пришли воспоминания о словах Хана. «Кузьма знал что-то.»
Утром я разыскал Седого у котельной, где он обычно грел свои старые кости. На этот раз он выглядел нервным.
«Есть новости?» — спросил я, наклоняясь к нему.
Он поднял глаза, и я сразу понял, что ему что-то известно. «Ты, кажется, хочешь узнать больше, чем следовало бы.»
Я улыбнулся краем рта. «Может быть. Но ведь ты тоже хочешь. Только ты не идёшь по следу. А я иду.»
Седой вздохнул, огляделся, будто проверяя, не подслушивает ли кто. Затем он вынул из кармана сложенный клочок бумаги. «Это передали через тюремную кухню. Сказали, тебе будет интересно.»
Я развернул бумагу. На ней снова было лишь два слова: «Лёд». Под ними — грубо нарисованный символ, напоминающий крест, перечёркнутый ножом.
«Это что, игра в загадки?» — хмыкнул я.
Седой пожал плечами. «Это знак одной старой группы, ещё с воли. Их называли "Лёд". Говорят, они делали дела грязнее грязного. Но здесь они не могли выжить.»
«Выжить — нет. Но, кажется, кто-то из них всё ещё жив,» — сказал я, пряча клочок в карман.
Через пару часов я нашёл старого знакомого в мастерской — толстяка по кличке Клёст. Его голова была больше, чем у большинства людей, а мозгов меньше. Но он умел делать одно: говорить. И много.
«Клёст, мне нужно имя,» — сказал я, кивая в сторону его работы. Он чинил какой-то стул, глядя на меня с опаской.
«Какое ещё имя, Паук?» — пробормотал он, скребя дерево ножом.
Я достал бумажку и показал ему рисунок. «Чёрный лёд. Что ты о них знаешь?»
Клёст побледнел. Его руки затряслись, как у новичка, впервые держащего заточку.
«Слушай, я не хочу в это лезть,» — пробормотал он, отводя взгляд.
«Ты уже в этом. Если не хочешь, чтобы я рассказал остальным, как ты продаёшь сигареты за проход в душ, то говори,» — сказал я, сжимая его плечо.
Он сглотнул и шепотом выдал: «Говорят, за "Льдом" стоит не один человек. Это группа. Их лидер — не заключённый. Он из тех, кто носит форму. Охрана.»
Я нахмурился. «Кто именно?»
«Я не знаю,» — пробормотал он. «Но говорят, он иногда приходит к Хану.»
Эта информация пахла правдой. Если Хан был замешан, то я подбирался к большому капкану. Но у меня не было выбора. «Лёд» уже показал, что они не боятся пачкать руки. Вопрос был в том, что они пытались скрыть.
Я решил, что пора навестить Хана снова. На этот раз, если он не заговорит, то я найду способ заставить его.
Дверь его кабинета была приоткрыта. На столе стояла пустая бутылка, и запах дешёвого виски наполнял воздух. Хан сидел в кресле, но что-то было не так. Его голова запрокинута, а глаза остекленели. На его груди был приколот кусок бумаги.
Я подошёл ближе. На бумаге, написанной ровным чёрным почерком, было только одно слово: «Молчание.»
В «Чёрном Лебеде» начиналась новая игра. Теперь её правила диктовал не Хан. А я собирался их переписать.
